Нил Гейман
История с кладбищем
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К РОССИЙСКОМУ ИЗДАНИЮ
Мне всегда нравились кладбища.
Там так спокойно!
Редьярд Киплинг в сборнике рассказов “Книга джунглей” поселил ребенка в тропическом лесу и рассказал о том, как он вырос и вернулся к людям.
Я в своем сборнике глав-историй привел ребенка на кладбище, похожее на те, где я сам бродил в детстве, и стал наблюдать, как он растет.
Есть мнение, что эта книга о смерти и ее не следует давать детям. Я его не разделяю.
Эта книга – о ценности жизни и о том, как найти свою семью.
Я всегда хотел побывать в России. Я знаю, что здесь до того, как расселиться по миру, жили поколения многих моих предков.
Надеюсь, что однажды, в не слишком отдаленном будущем, я к вам приеду. Однажды.
До того, как умру.
Нил Гейман
ГЛАВА ПЕРВАЯ
КАК НИКТО НЕ ИСПУГАЛСЯ ПОКОЙНИКОВ
Мёртвый босяк В телеге обмяк. Был он никто, Вы же за то Жалкие кости Здесь и бросьте. Из детского народного стихотворения темноте появилась рука, а в руке – нож. Рукоять ножа была из отполированной черной кости, а лезвие – из твердой стали и такое острое, что рану и не заметишь. Сперва.
Нож уже почти завершил то, зачем попал в дом. Поэтому и лезвие, и рукоять были мокрыми.
В приоткрытую дверь, куда недавно пробрались нож и его хозяин, вползали космы ночного тумана.
Человек по имени Джек замер у лестницы. У него были черные волосы, черные глаза и тонкие-претонкие черные перчатки. Левой перчаткой он вытащил из кармана черного плаща огромный белый платок, протер нож и правую перчатку, потом засунул платок обратно. Охота близилась к концу. Женщина лежала на кровати, мужчина – на полу спальни, их дочь – в детской с веселыми обоями, среди игрушек и незаконченных поделок. Остался сын, который едва научился ходить, – и все.
Человек по имени Джек размял пальцы. Прежде всего он был профессионалом – во всяком случае, считал себя таковым, – и не улыбался, пока не выполнит работу целиком.
Вторая детская была под самой крышей. Человек по имени Джек тихо поднялся по устеленным ковром ступенькам, открыл дверь мансарды и вошел. В начищенных черных туфлях, как в зеркалах, отразился крошечный месяц.
Большая луна светила в окно. Светила неярко, тонула в тумане, но человеку по имени Джек этого хватало. Более чем.
Он различил в кроватке детский силуэт: голову, руки, ноги, туловище. Перегнулся через высокий деревянный бортик – такие делают, чтобы ребенок не вылез, – поднял правую руку с ножом, нацелился в грудь…
…и опустил руку. В кровати лежал плюшевый мишка. Ребенка не было.
Человек по имени Джек привык к слабому лунному свету и не стал включать электрический. Впрочем, в свете и так не было большой нужды: владелец ножа умел кое-что еще.
Он потянул носом воздух. Постарался отсеять запахи, которые принес в комнату сам, отмел все лишнее и сосредоточился на запахе того, за кем охотился. Он учуял ребенка: аромат молока и печенья с кусочками шоколада. Кислая, резкая вонь мокрого подгузника. Детский шампунь и еще что-то маленькое и резиновое. Игрушка – Нет, скорее, соска.
Ребенок был здесь. И пропал. Принюхиваясь, человек по имени Джек обошел весь высокий и узкий дом сверху донизу. Осмотрел ванную с туалетом, кухню, сушилку и наконец прихожую, где нашлись только велосипеды, груда пустых хозяйственных сумок, ночной подгузник да заползшие с улицы пряди тумана.
Человек по имени Джек издал негромкий звук: то ли раздраженно крякнул, то ли довольно хмыкнул. Сунул нож в ножны, вшитые во внутренний карман плаща, и вышел на улицу. Туман окутывал луну и фонари, глушил звуки, рождал обманные тени. Ниже по улице горели витрины закрытых магазинов. На холме пряталось темное старое кладбище.
Человек по имени Джек, принюхиваясь, неторопливо пошел в гору.
Едва начав ходить, малыш стал для папы с мамой и отрадой, и досадой: еще не родился на свет другой такой ребенок, который так же любил бы ползать по дому и забираться во все укромные уголки. Этой ночью он проснулся от грохота внизу – будто что-то упало. Поскольку спать уже не хотелось, мальчик решил выбраться из кроватки. Борта у нее были высокие, как у манежа в гостиной, но перелезать через них он умел. Вот бы еще приступочку…
Мальчик оттащил в угол кроватки своего большого золотисто-рыжего мишку. Потом, вцепившись в перила ручонками, поставил одну ногу медведю на живот, вторую – на голову, подтянулся и вылез, точнее, вывалился из кроватки на пол.
С глухим стуком он шлепнулся прямо на груду мягких игрушек – подаренных на первый день рождения, меньше чем полгода назад, или перешедших по наследству от сестры. Упав, мальчик удивился, но не заплакал: если шуметь, взрослые придут и снова положат в кроватку.
Он выполз за дверь.
Подниматься по лестнице – целая наука, и мальчик ее еще не совсем освоил. А вот спускаться, как он уже давно выяснил, гораздо проще. Он сел на пухлую попку и начал плюхаться со ступеньки на ступеньку.
Он сосал резиновую соску. Мама стала почему-то говорить, что он уже большой для соски.
Мальчик бухнулся на последнюю ступеньку, встал и вышел на середину маленькой прихожей. Подгузник, который еще по пути расстегнулся, тут у него и упал. Мальчик остался в коротенькой рубашонке. Ступеньки в детскую и спальню были очень высокие, а вот дверь на улицу так и манила…
Мальчик с легкой опаской ступил за порог. Туман обнял его, как давнего друга, и мальчик потопал вверх по улице – сначала неуверенно, потом все тверже и быстрее.
На макушке холма туман редел. При свете луны было, конечно, не так светло, как днем, но рассмотреть кладбище было можно.
Взгляните сами.
Вы увидите заброшенную часовню с запертой железной дверью, увитым зеленью шпилем и маленьким деревцем, выросшим прямо в сточном желобе на крыше. Вы увидите надгробные камни, могилы, склепы и мемориальные плиты. А вот перебежал через дорожку и шмыгнул в кусты какой-то зверек: кролик, землеройка или хорек.
Всё это вы различили бы при свете луны, окажись вы в ту ночь на старом кладбище.
Зато едва ли заметили бы бледную полную женщину, которая прогуливалась у ворот. А если б и заметили, то, присмотревшись повнимательнее, решили бы, что это лишь игра света, тумана и тени.
И все-таки женщина там была. Сейчас она как раз миновала несколько покосившихся надгробий по пути к воротам.
Ворота кладбища были закрыты. Их всегда запирали в четыре дня зимой и восемь вечера летом. Часть ограды представляла собой частокол острых металлических прутьев, остальное – высокую кирпичную стену. Между прутьями оставался небольшой зазор – слишком узкий не только для взрослого, но и для десятилетнего ребенка…
– Оуэнс! – вскрикнула бледная женщина. Ее голос напоминал шуршание ветра в осоке. – Оуэнс! А ну-ка, глянь сюда!
Она к чему-то наклонилась. В лунном свете дрогнула тень и оказалась седеющим мужчиной лет сорока с небольшим. Мужчина посмотрел на жену, потом на то, что привлекло ее внимание, и поскреб в затылке.
– Сударыня… – начал он. (Так было положено обращаться к жене в их время.) – Может, это зрительный обман?
Объект внимания миссис Оуэнс явно ее заметил, потому что открыл рот, выронив на землю пустышку, и – невероятно! – потянулся пухлой ручонкой к бледному пальцу женщины.
– Я съем свой котелок, – заявил мистер Оуэнс, – если это не ребенок.
– Ах, конечно же, ребенок! – воскликнула его супруга. – Вопрос в том, что с ним делать?
– Боюсь, вы правы, сударыня, – отвечал ее муж. – Однако вопрос этот не нам решать. Дитя, бесспорно, живое, и, стало быть, не имеет отношения к нам и нашему миру.
– Подумать только, улыбается! Какой славненький! – Миссис Оуэнс погладила бестелесной рукой редкие светлые волосы мальчика, и тот радостно засмеялся.
Вдруг по кладбищу пронесся ледяной ветер и сдул туман с нижних склонов (дорожки кладбища вились по всему холму – вверх, вниз, а иногда и по кругу). Раздался грохот: кто-то дергал ворота и теребил тяжелый навесной замок с цепью.
– Ага, – сказал Оуэнс – Вот и родичи дитяти, которые жаждут вновь прижать его к любящей груди. Оставьте младенца в покое! – добавил он, видя, что миссис Оуэнс обвила ребенка бесплотными руками и гладит по голове.
– Ох, не похож он ни на чьего родича! – проговорила она.
Человек в черном плаще устал трясти ворота и подошел к боковой калитке. Та оказалась тоже тщательно заперта. В прошлом году на кладбище был случай вандализма, и городской совет принял меры.
– Пойдемте, сударыня. Оставьте его, сделайте любезность!
Вдруг мистер Оуэнс раскрыл рот и замолчал. Он увидел привидение.
Казалось бы – и если вам тоже так кажется, вы совершенно правы, – призрак не должен был так уж изумить мистера Оуэнса. Ведь и он сам и миссис Оуэнс покоились с миром уже несколько сотен лет и всё это время имели дело лишь с себе подобными – то бишь с мертвыми. Однако это привидение совсем не походило на обитателей кладбища – странно дрожащее, серое, как экран телевизора, когда тот “рябит”. Его паника волнами захлестывала все вокруг, включая самих Оуэнсов. На самом деле призраков было три: два контура покрупнее, один поменьше, но четко виднелась лишь одна фигура.
– Мой сын! Он хочет убить моего сына!
Что-то загремело. Мужчина поволок тяжелую металлическую урну через дорогу, к ограде кладбища.
– Защитите моего ребенка! – взмолился призрак, и миссис Оуэнс решила, что это женщина. Мать, конечно же.
– Что он с вами сделал? – спросила миссис Оуэнс, хотя не была уверена, слышит ли та ее. Только что скончалась, бедняжка! Куда легче отходить тихо, чтобы потом проснуться там, где тебя похоронили, смириться со смертью, увидеть своих соседей. А это существо состояло из одного только страха за ребенка. Страх, словно крик, звенел в ушах Оуэнсов и привлекал внимание остальных здешних обитателей. Бледные фигуры потянулись к ним со всего кладбища.
– Кто ты? – обратился к призраку Гай Помпей. Ветер и дождь давно превратили его надгробный камень в простой валун. Две тысячи лет назад Гай Помпеи попросил, чтобы его тело не отсылали в Рим, а похоронили на холме у мраморного храма. Теперь, как один из старейших покойников на кладбище, он очень ревностно относился к своим обязанностям – Твое тело покоится здесь, женщина?
– Да нет же! Вы посмотрите, она только что умерла! – Миссис Оуэнс одной рукой обняла женскую фигуру и принялась ее тихо увещевать.
От высокой стены между кладбищем и улицей донесся стук, а потом грохот. Урна покатилась. На краю ограды, на фоне размытых туманом фонарей возник темный мужской силуэт. Мужчина ненадолго замер, а потом спустился по стене, цепляясь руками и болтая ногами. За несколько футов до земли он разжал руки и спрыгнул.
– Но, милочка, – обратилась миссис Оуэнс к фигуре. Из трех осталась уже одна. – Он живой. Мы – нет. Как вы себе это представляете…
Ребенок озадаченно смотрел на обеих. Потянулся сначала к одной, потом к другой, но схватил только воздух. Призрак его матери быстро таял.
– Да, – произнесла миссис Оуэнс в ответ на слова, которые слышала только она одна. – Да, если это возможно. – Она повернулась к стоявшему рядом мужчине.
– А ты, Оуэнс? Станешь ли ты отцом этому малышу?
– Я… отцом? – наморщил лоб Оуэнс.
– У нас ведь не было детей. А его мать просит, чтобы мы его защитили. Ты согласен?
Человек в черном плаще выбрался из зарослей среди старых оббитых надгробий и осторожно пошел вперед, но спугнул сову, и она бесшумно улетела прочь.
Человек увидел ребенка, и глаза его загорелись торжеством.
Оуэнс знал, что думает его жена, когда говорит таким тоном. Не зря же они были вместе (до гробовой доски и после) добрых двести пятьдесят лет.
– Вы твердо уверены, что хотите этого, миссис Оуэнс? Без всяких сомнений?
– Уверена, как ни в чем и никогда!
– Тогда я согласен. Если вы решили стать ему матерью, я буду отцом.
– Слышали? – Миссис Оуэнс повернулась к мерцавшей фигуре, от которой остались лишь смутные очертания, похожие на отблеск зарницы. Фигура сказала еще что-то, слышное только миссис Оуэнс, и исчезла.
– Больше мы ее не увидим, – сказал мистер Оуэнс – В следующий раз она проснется на своем кладбище или там, куда направляется.
Миссис Оуэнс нагнулась и протянула к малышу руки.
– Иди сюда! – ласково позвала она. – Иди к мамочке!
Человек по имени Джек уже шел к ним, держа в руке нож Вдруг ему показалось, будто ребенка окутал завиток тумана, и мальчик исчез. Остались только сырой туман да качающаяся трава.
Джек моргнул и потянул носом воздух. Что-то случилось, но он не мог понять, что. Из глубины его глотки вырвалось злобное ворчание хищника, упустившего добычу.
– Эй! – крикнул человек по имени Джек. – Может, ребенок спрятался за кустом. – Голос был мрачным, грубым и каким-то странным, словно мужчина не привык говорить.
Кладбище не раскрывало своих секретов.
– Эй! – снова позвал он, надеясь, что ребенок хмыкнет, залепечет или хотя бы шевельнется. К его удивлению, в ответ прозвучал бархатистый голос:
– Вам помочь?
Человек по имени Джек был высокого роста. Этот – еще выше. Джек был весь в черном. Одежда этого – еще чернее. Всем, кто замечал Джека за делом – а он не любил, когда его замечали, – становилось страшно, тревожно или как-то не по себе. Но когда Джек посмотрел на незнакомца, ему самому стало не по себе.
– Я кое-кого ищу, – сказал человек по имени Джек, спрятав руку в карман плаща так, чтобы нож оставался наготове.
– На запертом кладбище среди ночи? – уточнил незнакомец.
– Ребенка, – ответил человек по имени Джек. – Я просто шел мимо и услышал детский плач. Заглянул за ограду – а там ребенок. Что бы сделал другой на моем месте?
– Рукоплещу вашей гражданской сознательности. Однако, найди вы ребенка, как бы вы отсюда выбрались? С ним на руках через стену не перелезть.
– Я бы кричал, пока меня кто-нибудь не услышал бы и не выпустил, – сказал человек по имени Джек.
Тяжелый звон ключей.
– Этот “кто-нибудь” – я, – заметил незнакомец. – Я бы вас и выпустил. – Он выбрал из связки большой ключ и сказал: – Прошу за мной.
Человек по имени Джек двинулся следом за незнакомцем, одновременно вытаскивая из кармана нож.
– Так вы смотритель?
– Я? О да, в некотором роде…
Чем ближе они подходили к воротам, тем дальше оставался ребенок. У Джека не было в этом никаких сомнений. Зато, подумал он, у смотрителя есть ключи. Удар ножа в темноте, и все, а потом можно искать ребенка хоть до утра.
Он поднял нож.
– Если ребенок и был, – не оглядываясь, произнес смотритель, – на кладбище он бы не пробрался. “Вы наверняка ошибаетесь. Да и как сюда могло попасть дитя? Скорее всего, вы слышали ночную птицу или кошку. А то и лису. Между прочим, тридцать лет назад здесь прекратили хоронить и объявили кладбище природным заповедником Теперь подумайте хорошенько и скажите, точно ли вы видели ребенка.
Человек по имени Джек задумался.
Незнакомец отпер боковую калитку.
– Лисы… Они издают очень странные звуки, удивительно похожие на плач. Нет, сэр, ваш визит на кладбище был ошибкой. Ребенок, которого вы ищете, вас где-то ждет – но не здесь. – Он секунду помолчал, чтобы эта мысль прочнее закрепилась в голове Джека, и торжественно открыл калитку. – Очень рад знакомству. Надеюсь, снаружи вы найдете всё, что ищете.
Человек по имени Джек оказался за калиткой. Незнакомец остался внутри, запер замок и убрал ключ.
– А вы куда? – удивился человек по имени Джек.
– Это не единственный выход, – объяснил незнакомец. – Мой автомобиль стоит по ту сторону холма. Не беспокойтесь обо мне. А еще лучше – забудьте наш разговор.
– Ладно, – легко согласился Джек. – Забуду. – В его памяти сохранилось лишь то, что он забрел на холм, мнимый ребенок оказался лисицей, а вежливый смотритель вывел его на улицу. Джек сунул нож в потайные ножны. – Тогда – доброй ночи!
– И вам того же! – отозвался незнакомец, которого Джек счел смотрителем кладбища.
Человек по имени Джек пошел вниз по холму, продолжать поиски.
Отступив в тень, незнакомец провожал Джека взглядом, пока тот не скрылся из виду. Потом поднялся на вершину холма, где стоял обелиск с надгробной плитой Иосии Уордингтона, местного пивовара, политика и баронета, который почти три века назад выкупил старое кладбище с прилегающими землями и подарил городу в вечное пользование. Себе Иосия Уордингтон зарезервировал лучшее местечко – естественный амфитеатр с видом на город и окрестности – и позаботился о том, чтобы кладбище не снесли потомки. Здешние обитатели были ему за это признательны, хотя, по мнению самого баронета, недостаточно.
На кладбище насчитывалось тысяч десять душ, но большинство спало глубоким сном или не интересовалось еженощными делами общины. В амфитеатре под лунным светом собралось меньше трех сотен.
Незнакомец тихо, как туман, подплыл ближе и стал из тени наблюдать за тем, как развиваются события.
Речь держал Иосия Уордингтон.
– Дражайшая! – обратился он к Миссис Оуэнс – Ваше упрямство весьма… Бог мой, неужели вы сами не видите, какая это нелепица?
– Нет, – ответила Миссис Оуэнс, – не вижу.
Она сидела на земле, скрестив ноги, а живой ребенок спал у нее на коленях. Женщина придерживала его голову призрачными руками.
– Прошу прощения, ваша честь, – вмешался стоявший рядом мистер Оуэнс, – Миссис Оуэнс хотела сказать, что она не видит никакой нелепости. Она видит в этом свой долг.
Когда-то мистер Оуэнс имел дело с Иосией Уордингтоном во плоти: тот заказал ему несколько изысканных предметов мебели в свою усадьбу под Инглшемом. С тех пор Оуэнс относился к баронету с большим почтением.
– Долг? – Иосия Уордингтон замотал головой, словно стряхивая прилипшую паутину. – Ваш долг, мэм, перед кладбищем и сим сообществом бестелесных духов, призраков и тому подобных существ – как можно скорее отправить это создание в его естественную среду обитания, которая находится совсем в другом месте.
– Мальчика мне отдала его мама, – отрезала Миссис Оуэнс.
– Дражайшая моя…
– Никакая я вам не дражайшая! – Миссис Оуэнс вскочила. – По правде говоря, сама не понимаю, зачем я тут болтаю со всякими старыми скудоумными пустобрехами, когда мальчик вот-вот проснется… И где мне, по-вашему, найти для него еду на кладбище?
– Вот именно, – сухо вставил Гай Помпей. – Как его кормить? Как о нем заботиться?
Миссис Оуэнс сверкнула глазами.
– Я позабочусь о нем не хуже его собственной матери! Она отдала его мне. Смотрите: я его касаюсь, видите – Я его держу.
– Ох, Бетси, будь благоразумна! – сказала матушка Хоррор, хрупкая старушонка в огромном капоре и салопе. В них она ходила при жизни, в них и легла в могилу. – Где мальчик будет жить?
– Здесь, – отвечала Миссис Оуэнс. – Дадим ему почетное гражданство кладбища.
Губы матушки Хоррор сложились в крошечную О.
– Но… Боже милостивый…
– Почему бы и нет? Это не первый случай.
– Верно, – сказал Гай Помпеи. – Но тот почетный гражданин – неживой.
Незнакомец понял, что, хочется ему того или нет, в разговор вступать придется. Он отделился от тени темным пятном.
– Неживой, – согласился он. – Тем не менее я понимаю, о чем ведет речь Миссис Оуэнс.
– Понимаете, Сайлес? – переспросил Иосия Уордингтон.
– Да. К добру или нет – а я твердо убежден, что к добру, – Миссис Оуэнс с супругом взяли этого ребенка под свою опеку. Однако, чтобы вырастить его, двух душ недостаточно. Нужна помощь всего кладбища.
– А как же еда и прочее?
– Я могу покидать кладбище, – ответил Сайлес – И приносить еду.
– Вам-то хорошо говорить! – вставила матушка Хоррор. – Да только вы шмыг – туда, шнырь – сюда, и кто за вами уследит – Пропадете на неделю, и мальчишка погибнет.