– Кое с кем повидаться. – Нейпир смотрит на часы. – Она прилетела специально.
Луиза трет свои красные глаза.
– А эта кое-кто может дать нам копию отчета Сиксмита? Потому что это досье – единственный для меня выход.
– Пока не знаю.
66
Меган Сиксмит сидит на низкой скамейке в Музее современного искусства Буэнас-Йербаса и глядит на огромное, по-медвежьи грубое лицо старой дамы, образованное переплетением серых и черных линий на холсте, больше ничем не тронутом. Будучи единственным образцом фигуративной живописи в зале с Поллоком, [218] де Кунингом [219] и Миро, [220] этот портрет тихо тревожит. “Смотри, говорит она, – думает Меган, – на свое будущее. Когда-нибудь твое лицо тоже станет таким, как у меня”. Время оплело ее кожу паутиной морщин. Мышцы в одних местах провисли, в других натянулись, веки набрякли и опустились. На шее у нее нить жемчужин, скорее всего, самого низкого качества, а волосы всклокочены после целого дня возни с внуками. “Но она видит то, что мне недоступно”.
Рядом с ней садится женщина примерно ее возраста. Ей стоило бы умыться и переодеться.
– Меган Сиксмит?
Меган смотрит на нее искоса.
– Луиза Рей?
Та кивает в сторону портрета:
– Она мне всегда нравилась. Мой отец был с ней знаком – я имею в виду, в жизни. Она выжила после Холокоста и осела в Буэнас-Йербасе. Держала пансион в португальском квартале. Сдавала комнату художнику.
“Мужество произрастает повсюду, – думает Меган Сиксмит, – словно сорняки”.
– Джо Нейпир сказал, что вы прилетели сегодня из Гонолулу.
– Он здесь?
– Вот тот, позади меня, в хлопчатобумажной рубашке. Притворяется, что рассматривает картину Уорхола, [221] а на самом деле приглядывает за нами. Боюсь, его паранойя оправдана.
– Да. Мне надо убедиться, что вы та, за кого себя выдаете.
– Счастлива это слышать. Что предложите?
– Как назывался фильм Хичкока, который больше всего нравился моему дяде?
Женщина, утверждающая, что она – Луиза Рей, на мгновение задумывается и улыбается.
– Мы говорили о Хичкоке в лифте – наверное, он написал вам об этом, – но не помню, чтобы он называл свой любимый фильм. Он восхищался бессловесным отрывком из “Головокружения”, где на фоне видов Сан-Франциско Джимми Стюарт преследует таинственную женщину до портового района. А еще ему нравилась “Шарада” – я знаю, что это не Хичкок, но его позабавило, когда вы сказали, что у Одри Хепберн “крыша течет”.
Меган откидывается на спинку скамьи.
– Да, мой дядя упоминал о вас в открытке, которую прислал из отеля аэропорта. Она была взволнованной, беспокойной, пестрела фразами типа “Если со мной что-нибудь случится” – но не имела никакого отношения к самоубийству. Ничто не могло заставить сделать Руфуса то, о чем заявляет полиция. – “Спроси ее и перестань, ради бога, так дрожать”. – Мисс Рей… думаете, моего дядю убили?
– Боюсь, я это знаю наверняка, – отвечает Луиза Рей – Мне очень жаль.
Убежденность журналистки не оставляет сомнения. Меган глубоко вздыхает.
– Я знаю о его работе на Приморскую корпорацию и Министерство обороны. Целиком его отчета я не видела, но проверяла его математические расчеты, когда навещала Руфуса в июле. Мы правили работы друг друга.
– Министерство обороны? Энергетики, вы хотели сказать?
– Обороны. Побочным продуктом реактора “ГИДРА-зеро” является уран, который можно использовать для производства боеголовок. Уран высшего качества и в огромных количествах.
Меган дает Луизе возможность осознать новый расклад.
– Так что вам требуется?
– Отчет, только отчет сокрушит Приморскую корпорацию на общественном и правовом поле. И, между прочим, спасет мою собственную шкуру.
“Довериться этой незнакомке или встать и уйти?”
Цепочка держащихся за руки школьников шумит вокруг портрета старой женщины. Под звук короткой речи гида Меган негромко произносит:
– Руфус хранил свои научные работы, данные, заметки, первоначальные наброски и прочее на “Морской звезде” – своей яхте – для дальнейшего их использования. Его похороны состоятся на следующей неделе, завещание до тех пор оглашаться не будет, так что этот тайник останется пока нетронутым. Я могла бы поспорить на что угодно, что он хранил на борту и копию отчета. Возможно, люди из Приморской корпорации уже прочесали судно, но на “Морской звезде” есть одна штуковина, о которой нигде не упоминается…
– Где сейчас стоит “Морская звезда”?
67
КОРОЛЕВСКАЯ ЭСПЛАНАДА МЫСА ЙЕРБАС ГОРДИТСЯ БЫТЬ ПРИСТАНЬЮ ДЛЯ “ПРОРОЧИЦЫ” – НАИЛУЧШИМ ОБРАЗОМ СОХРАНИВШЕЙСЯ ШХУНЫ В МИРЕ! Нейпир паркует взятый напрокат “форд” возле обшитого досками здания клуба, которое некогда было эллингом. Ярко освещенные окна выставляют напоказ гостеприимный бар, а под вечерним ветром жестко шуршат морские флаги. Когда Луиза и Нейпир проходят через клубный сад и спускаются по лестнице на обширную эспланаду, с дюн доносятся смех и собачий лай. Трехмачтовое деревянное судно силуэтом вырисовывается на фоне меркнущего востока, возвышаясь над лоснящимися стекловолоконными яхтами вокруг него. На пристанях и яхтах движутся люди, но их немного.
– “Морская звезда” пришвартована к самому дальнему от клуба причалу, – Луиза сверяется с картой Меган Сиксмит, – за “Пророчицей”.
Корабль девятнадцатого века и в самом деле прекрасно отреставрирован. Несмотря на их миссию, Луизу отвлекает странное притяжение, которое заставляет ее на мгновение остановиться, взглянуть на его такелаж, прислушиваться к скрипу его деревянных костей.
– В чем дело? – шепчет Нейпир.
“В чем дело?” – пульсирует родимое пятно Луизы. Она хватается за края этого эластичного мгновения, но они исчезают в прошлом и будущем.
– Ни в чем.
– Бояться – это правильно. Я и сам боюсь.
– Да уж.
– Мы почти пришли.
“Морская звезда” стоит именно в том месте, что указано на карте Меган. Они взбираются на борт. Нейпир вставляет скрепку в дверь каюты и сует в щель палочку от эскимо.
– Спорим, вы научились этому не в армии.
– Проиграете. Из домушников получаются находчивые солдаты, а призывная комиссия не была особо разборчивой… – Щелчок. – Готово.
В опрятной каюте – ни единой книги. Встроенные электронные часы перепрыгивают с 21.55 на 21.56. Тонкий, как карандаш, луч нейпировского фонарика останавливается на навигационном столе, установленном поверх миниатюрного бюро.
– Посмотрим там?
Луиза вытаскивает ящик.
– Вот оно. Светите сюда. – Множество скоросшивателей и папок. Одна из них ванильного цвета, привлекает ее взгляд. “Реактор ГИДРА-зеро – Рабочая испытательная модель – Глава проекта доктор Руфус Сиксмит”. – Есть! Что с вами, Джо? Вам плохо?
– Нет. Это всего лишь… оттого, что все обошлось так хорошо и так просто.
“Значит, Джо Нейпир умеет улыбаться”.
Какое-то движение в дверном проеме каюты; кто-то закрывает собою звезды. Нейпир улавливает тревогу Луизы и быстро оборачивается. В свете фонаря Луиза видит, что сухожилие на запястье киллера дергается, раз и другой, но выстрелов не слышно. “Заело предохранитель?”
Джо Нейпир издает икающий звук, тяжело оседает на колени и ударяется головой о стальную ножку навигационного стола.
Он лежит неподвижно.
У Луизы сохраняется одно лишь чуть приметное чувство того, что она – это она. Фонарик Нейпира катается по полу из-за легкой зыби, и луч вращается, высвечивая его искромсанный торс. Его живая кровь растекается бесстыдно быстро: бесстыдно алая, бесстыдно блестящая. Снасти свистят и хлопают на ветру.
Киллер закрывает за собой дверь каюты.
– Луиза, положи отчет на стол. – Голос его добродушен. – Не хочу, чтобы на нем была кровь.
Она повинуется. Лица мужчины не видно.
– Ну, пора тебе примириться со своим Создателем.
Луиза ухватывается за стол.
– Вы – Билл Смок. Это вы убили Сиксмита.
Темнота отвечает:
– Гораздо более могучие силы. Я лишь направил пулю.
“Соберись”.
– Вы следовали за нами от самого банка, были в подземке, в музее…
– Смерть всегда делает вас такой разговорчивой?
Голос Луизы дрожит:
– Что значит – всегда?
68
Джо Нейпир плывет в стремительном потоке.
Перед его померкшим взглядом парит призрак Билла Смока.
Он сам уже более чем наполовину умер.
Снова, сминая безмолвие, приходят слова. “Он убьет ее”.
“Этот тридцать восьмой у тебя в кармане”.
“Я исполнил свой долг. Бога ради. Я умираю”.
“Эй. Ступай и расскажи Лестеру Рею о долге и умирании”.
Правая рука Нейпира дюйм за дюймом подбирается к пряжке. Он не может понять, то ли он младенец в люльке, то ли мужчина, умирающий в своей постели. Ночь на исходе, нет, жизнь. Нейпиру часто хочется поддаться отливу, но рука его отказывается забывать. Рукоять пистолета ложится ему в ладонь. Его палец входит в стальную петлю, и его намерение озаряется вспышкой ясности. “Спуск, да, вот он. Вытяни ее. Теперь медленно…
Наведи пистолет”. Билл Смок всего в нескольких ярдах.
Спусковой крючок не поддается указательному пальцу – затем вспышка, сопровождаемая невероятным грохотом, отшвыривает Билла Смока назад, и руки у него дергаются, как у марионетки.
Четвертое с конца мгновение жизни Джо Нейпира: он посылает вторую пулю в марионетку, силуэт которой выхвачен звездами. К нему приходит непрошеное слово – Сильваплана.
Третье с конца: тело Билла Смока скользит на пол каюты.
Второе с конца: встроенные электронные часы перепрыгивают с 21.57 на 21.58.
Глаза Нейпира закатываются, новорожденный солнечный свет наискось пробивается сквозь древние дубы и танцует на затерянной реке. “Смотри, Джо, цапли”.
69
Окружная больница Суоннекке. В палате Марго Рокер Хестер Ван Зандт смотрит на свои часы. 21.57. Приемное время заканчивается ровно в десять.
– Еще одно на посошок, а, Марго? – Посетительница бросает взгляд на свою находящуюся в коме подругу, затем листает “Антологию американской поэзии”. – Немного Эмерсона? Ах да! Вот это помнишь? Это ты мне его в первый раз показала.